Эрик-Эммануэль Шмитт "Оскар и Розовая дама"

Дата: 4 июля 2008



Воспоминания об этой книге нахлынули на меня, когда мой друг прислал мне ссылку на описание одного фильма на форуме torrents.ru. Прочитав описание, я продолжила прогулку по другим разделам. И нашла к своему удивлению там моноспектакль Алисы Фрейндлих по этому произведению, который давно хотела посмотреть... Книга... "Дорогой Бог, меня зовут Оскар, мне десять лет, я поджигал кошку, собаку, дом (думаю, что при этом золотые рыбки поджарились), и пишу я тебе в первый раз, потому что раньше времени не было - из-за школы. Сразу же предупреждаю: сам я писать терпеть не могу. Только если заставят! Потому что ненавижу все эти закорючки, фестончики, росчерки и прочее. Лживые улыбочки и приукрашивание. Писать - это взрослые штучки. Чем докажу? Да хотя бы началом собственного письма: "Меня зовут Оскар, мне десять лет, я поджигал кошку, собаку, дом (думаю, что при этом золотые рыбки поджарились), и пишу я тебе в первый раз, потому что раньше времени не было - из-за школы"... А мог бы написать: "Меня зовут Лысый, на вид мне лет семь, живу я в больнице, потому что у меня рак, а не писал тебе, потому что не подозревал о твоем существовании". Но если бы я так написал, это произвело бы плохое впечатление, и ты бы не стал мною заниматься. А мне нужно, чтобы занимался. Меня бы вполне устроило, если бы ты нашел время оказать мне пару-тройку услуг. Сейчас объясню". Такое у этой книги начало. За ним следуют 10 писем тяжелобольного мальчика по имени Оскар, которому осталось жить совсем немного, к Богу. Писем трогательных, в которых удивительным образом проявляется смешение в ребёнке его детского восприятия мира и его какой-то высшей мудрости, как будто взрослой, но на самом деле тоже детской. Пожилая сиделка в розовой форме (мальчик называет ее «Розовой мамой» и "Розовой дамой") становится близким другом мальчика, потому что она единственная, кто воспринимает его болезнь без страха, кто относится к нему как к обычному ребёнку, а не как к неудобному больному. Между ними завязывается дружба, и частенько случаются и забавные и грустно-содержательные диалоги: "- Сколько же вам стукнуло, Розовая мама? - А сумеешь ты запомнить число из тринадцати цифр, дружочек мой, Оскар? - Вы шутите! - Нет. Не надо, чтобы здесь знали мой возраст, а то прогонят, и мы больше не увидимся. - Почему? - Я здесь незаконно. Существуют определенные возрастные границы для розовых дам. И я их давно нарушила. - Ваш срок истёк? - Да. - Как у йогурта? - Тсс... - Ладно! Я никому не скажу! ". "В то утро я хотел убедиться, станет ли и она тугоухой после моего вопроса. - Розовая мама, мне кажется, никто не хочет мне сказать, что я скоро умру. Она глядит на меня. Будет ли её реакция, как у других? Прошу тебя, Лангедокская потрошительница, держи ушки на макушке, не глохни! - А зачем тебе, Оскар, это говорить, если ты и сам всё знаешь? Уф, услышала! - Розовая мама, мне кажется, что они придумали другую больницу, вместо той, что существует в реальности. Они ведут себя так, будто в больницу приходят только выздоравливать. Но ведь на самом деле здесь и умирают". Именно она, задаёт ему вопрос: "- А не написать ли тебе Господу, Оскар?". Именно она отвечает на его сомнения о существовании Бога: "- Каждый раз, когда ты в него поверишь, он станет существовать чуть больше. А если будешь верить упорно, он заживёт в полную силу. И тогда сделает тебе добро". Именно она ласково подсказывает ему, о чём он мог бы написать своему Богу: " - Поведай ему свои мысли. Те, которые ты не высказываешь вслух, то есть те, которые тебя тяготят, преследуют, беспокоят, сковывают, занимают место свежих идей и разлагают тебя изнутри. Если ты их не выскажешь, рискуешь сделаться вонючей помойкой старых мыслей". Мальчик так привязался к своей Розовой даме, что потребовал у неё добиться разрешения приходить к нему ежедневно, считая, что её общество приносит ему огромную пользу, в отличие от родителей и врачей, не осмеливающихся лишний раз взглянуть ему в глаза. На дворе стоит конец декабря, и Розовая Дама рассказывает Оскару легенду: "- У меня на родине, Оскар, существует легенда, по которой по двенадцати последним дням года можно определить погоду на грядущие двенадцать месяцев. Чтобы иметь картину каждого месяца, достаточно пронаблюдать за одним из двенадцати дней. 19 декабря представляет собой месяц январь, 20-е - февраль и так далее, до 31 декабря, соответствующего будущему декабрю. - Неужели, правда? - Это легенда. Легенда о двенадцати пророческих днях. Мне бы хотелось, чтобы мы с тобой в это сыграли. То есть, скорее ты. Начиная с сегодняшнего дня, ты будешь наблюдать за каждым днем, представив себе, что один день идет за десять лет. - За десять лет? - Да. Один день - десять лет. - Значит, через двенадцать дней мне будет сто тридцать лет! - Да. Представляешь?" И Оскар тут же пишет Богу: "Так вот, Господи, я родился сегодня утром и не сразу это осознал. Яснее стало к полудню: в пятилетнем возрасте сознания прибавилось, но только вести не были благими. Сегодня вечером мне десять лет, разумный возраст. Пользуюсь этим, чтобы попросить одну вещь: когда у тебя будут для меня новости, как сегодня в полдень, сообщи их как-нибудь помягче, не так прямолинейно. Спасибо". В жизни Оскару на самом деле десять лет. Последующие письма, конечно, полны некоторых нелепостей и забавностей, вроде вот таких: "Сегодня время моего отрочества, и всё не так гладко. Вот так штука! У меня большие сложности - с приятелями, с родителями - и всё из-за девочек. Я рад, что вечером, когда мне стукнет двадцать, я смогу вздохнуть с облегчением, потому что худшее будет позади. За половую зрелость - спасибо! Но и покончим с этим". Или вот из описания дня между тридцатью и сорока годами: "Заканчивая своё письмо, отдаю себе отчет, что в результате день оказался удачным. Семейный день. Я усыновил Розовую маму, у меня сложились тёплые отношения с тестем и тёщей, жена вернулась ко мне в хорошем состоянии, пусть даже она и порозовела к одиннадцати часам..." Или вот такой кусочек: "Дорогой Бог, мне минуло шестьдесят, и я плачу по счетам за все допущенные вчера вечером злоупотребления. Не в очень хорошей форме я сегодня. К себе в больницу я вернулся с удовольствием. К старости оно всегда так, путешествия уже не радуют". Казалось бы - это совсем недетская речь. Слишком взрослые формулировки - и некоторые кусочки повествования начинают казаться не очень естественными. Однако... На сайте писателя есть комментарии к этой книге. Книга выросла из детских ощущений. Отец Шмитта был врачом, часто бывал в детских больницах и брал с собой сына. И тогда, в детстве, Шмитта сильно поразило то, что есть другой мир, не мир здоровых людей, где болезнь не является нормой жизни, а что существует мир больных людей, для которых здоровье никогда не станет нормой, и болезнь всегда будет определять их существование. Писатель очень рано осознал, что для многих детей больничное пространство надолго, если не навсегда, до момента ухода из жизни, становится единственным жизненным пространством. Именно в детских больницах писатель постиг суть страха одиночества больных людей, детей - которых избегали собственные родители, оттого, что им трудно было смотреть в глаза своим умирающим детям, а сил и воли помочь ребёнку прожить ярко и наполненно отведённое им время, слишком у многих не хватало... У детей меньше барьеров, чем у взрослых, есть какое-то другое, более правильное ощущение жизни - и со многими пациентами своего отца Эрик-Эммануэль дружил, проникая в неведомое ему до сих пор пространство. Во взрослом возрасте ему снова случилось стать частым гостем в госпиталях - и посетителем, и пациентом. Детские воспоминания перемешались в его сознании с новыми ощущениями и взрослыми восприятиями. В книгу они воплотились не сразу, по прошествии какого-то времени. Самому Эрику было трудно приступить к написанию, и ещё в нём жило ощущение, что, осмеливаясь написать о печальном конце, о невыздоровлении - он затрагивает тему, на которую в обществе наложено негласное табу, - тему о неизлечимо больных детях. И рассуждая об этом, по-своему трактует Достоевского: "Разве Достоевский не сказал, что смерть ребёнка делает невозможной веру в Бога?" Однако в друзья своему маленькому герою он выбирает именно Бога. Сам писатель говорит, что не так важно настоящий это Бог или воображаемый, но переписка с ним, каким бы он ни был, делает жизнь Оскара выносимой, позволяет концентрироваться не на болезни - а на всём, происходящем вокруг… Детская наивность маленького героя, которого сам писатель очень полюбил, и который стал для него эталоном в решении некоторых духовных проблем, не всегда хорошо прикрывает философию и рассуждения взрослого писателя... Но всё же это очень сильная попытка взрослого проникнуть в мир детей, детей не всегда удобных для общества. В мир детей, которым приходиться раньше взрослеть. Становясь же взрослыми не по годам – эти дети начинают раньше искать и постигать для себя многие понятия, которые здоровые люди ищут всю жизнь, эти дети раньше всех задумываются о том, что есть жизнь, любовь, дружба, справедливость, честность. У Эрика-Эммануэля Шмита это попытка не только проникнуть самому в этот мир – но и показать этот мир читателям, дать им возможность задуматься о своих жизнях. Книга не такая грустная, как может показаться... Но это совершенно точно одна из тех книг, которые дают ещё один шанс встретиться с собой, отделить главное от шелухи, и задуматься о том, кто мы и что мы в судьбах других людей. Шанс задуматься о том, что у нас всегда есть выбор - пройти мимо, остаться равнодушными и малодушными, или остановиться, остаться рядом и подарить кусочек своей души, изменить реальность другого человека, взрослого или ребёнка, добавить в неё красок из своей заветной акварельной коробочки...


Комментариев: 0 | Просмотров: 1888 | распечатать
{rateit}

Copyright © 2007 Nikityonok.spb.ru Все права защищены. Копирование и перепечатка материалов данного сайта без согласия автора запрещены.